ЧЖАН ЛЭЙ

(1054-1114)

ВЕСЕННИМ ДНЁМ

Кружит мошкара, паутина реет,

словно трепещет воздух,

И долгие думы текут неспешно

с днями длиною схожи.

Весенние травы двор полонили,

редко скрипнут ворота;

Высокое солнце сияет в окнах,

пусто в светлых покоях.

НОЧЬЮ СЛУШАЮ ВЕТЕР И ДОЖДЬ

В буддийском храме заночевал,

домой возвращаться поздно;

Слышу шуршание струй дождевых

в изгороди поределой.

Печали своей не умерит гость,

гонимый, как ряска, ветром;

В монашеской келье читаю стихи,

подслушанные у ливня.

СЛУШАЮ ПЕНИЕ ПТИЦ

Так долго странствовал по Янцзы,

уже борода седа;

И слышу вновь, как птицы весной

с восходом солнца поют.

Покинул северный край, но навек

в душе останется след:

Бамбук ледяной, слива в цвету,

гряда жёлто-бурых холмов.

НОЧЬЮ СИЖУ В ОДИНОЧЕСТВЕ

Двор пустынен, безлюден, тих;

полная блещет луна;

Кажется, иней скоро падёт - 

воздух ночной посвежел.

Только утун не хочет признать,

что срок увяданья пришёл:

Редкими листьями на ветру

всё шуршит и шуршит.

НА СТЕНЕ ПИШУ В ДОЖДЬ

В минувшем году в этот же день

в Гуанчжоу встал на причал;

шумели дряхлые ивы - к ним

гость привязал челнок.

Вздыхал печально странник седой,

скитаясь у края земли...

Год пролетел, снова льёт дождь,

вновь чужедальний край.

ХУАН ТИН-ЦЗЯНЬ

(1045-1105)

НАДПИСЬ НА КАРТИНЕ ДАЙ СУНА "ВОЛ"

ИЗ СОБРАНИЯ ЛИ ЛЯН-ГУНА

Хань-живописец

тучных коней рисовал,

Блеск и сиянье

важных чинов при дворе;

Дай же почтенный

писал истощённых волов,

Ровное поле - 

тысячу цин пустырей.

Вол перепуган,

хозяину он говорит:

"Сил больше нету,

поверь и меня пожалей ты.

Я умоляю,

пришли паренька-пастуха,

Чтобы в лесу я

слушал мелодии флейты".

СУ ШИ

(1037-1101) 

НАПИСАНО К ОСЕННЕМУ

ПЕЙЗАЖУ ЛИ ШИ-НАНЯ

Мощный изгиб древесных стволов,

ил темнеет речной;

Обнажённые корни редких дерев

иней покрыл ночной.

Правит веслом гребец в челноке - 

куда возвращается он?

Домой, в деревню Жёлтой листвы,

на юг, на берег родной.

 ВТОРЮ РИФМАМ ЦЗЯН ХУЭЙ-ШУ

На береге южном

барабаны и колокола.

Возвращаться пора,

словно закончился сон.

Бегут облака,

меняются в мире дела.

Луна в небесах,

словно радость моя, светла.

Снова дождём

вся земля залита.

Снова стихи

на бумагу потоком бегут.

Две реки провожают

меня в родные места.

Там, за деревьями,

вижу полоску моста.

ВЕСЕННЯЯ НОЧЬ

Тысячи слитков золота стоит

ночь в начале весны.

Чистый и сильный запах цветов,

ясная тень луны.

Вверху, на башне - песня, свирель,

тоненький-тоненький звук.

Внизу - качелей немолчный скрип,

аллеи темны-темны.

***

Ветер в одежде свистит, цветы

опадают и там и тут.

Деревня слева, деревня справа,

в шелковарнях нити поют.

На ивах мох, и жёлтые тыквы

здесь продают.

Испил вина, но дорога длинна,

мечтаю только о сне.

От полдневного солнца, от мысли о чае

жажда сильнее вдвойне.

В дверь постучусь - в крестьянском дому

напиться позволят мне.

***

Обновлены прошедшим дождём,

стаи травы нежней.

Дорога песчаная не пылит, 

еду верхом по ней.

Землю в поте лица пахать - 

желания нет сильней.

Полдневное солнце печёт вовсю,

свежа конопля и тут.

Благовонные запахи горькой полыни

в тёплом ветре плывут.

Государев посланник, надо признать,

настоящий хозяин тут!

***

Лес расступился, горы видны,

у ограды растёт бамбук.

Жёлтые травы, маленький пруд,

цикады поют вокруг.

В воздухе белая птица висит - 

взора не отведу.

Красные лотосы льют аромат,

отражаясь в тихом пруду.

За деревней

вдоль насыпи древней

Следом за солнцем бреду на закат,

старый посох за мной.

В третью стражу вчера, во тьме,

усердствовал дождь ночной.

Благо мне в суетной жизни дано -

сегодня смирился зной.

ВОСТОЧНЫЙ СКЛОН

Дождь перестал,

луною пронизана тьма.

Горожане ушли,

бредут поселяне в дома.

Не стоит роптать,

что путь чересчур каменист:

Стук палок дорожных

слуху приятен весьма.

ВИД НА ТЕРРАСУ

У соседа восточного

возле дома растут тополя.

Шуму дождя

внимаю всю ночь, не дремля.

Возле окна

одиноко сижу до утра.

Осенние мошки

летят к огоньку фитиля.                

ПИШУ В ОБИТЕЛИ ДВУХ БАМБУКОВ,

В КЕЛЬЕ НАСТАВНИКА ЧЖАНЯ

Издали колокол и барабан

попеременно звучат.

Закрыта дверь, одиноко ложе,

светильник подслеповат.

Слой пепла белого пронизав,

мерцает красный огонь.

Лежу и слушаю: капли дождя

с шумом в окно стучат.    

ВАН АНЬ-ШИ (1021-1086)

НАЧАЛЬНЫЙ ДЕНЬ*

Хлопушки взрываются над головой,

погоняя созревший год.

Весенний ветер приносит тепло,

проникающее в вино.

На десять тысяч ворот и дворов

расплескался небесный блеск.

На месте старого на дверях

новогодний висит амулет**.

* Начальный день - первый день года

** По обычаю в Новый Год по обеим сторонам ворот вешались дощечки-амулеты, которые в     течение года должны были охранять дом от напастей и злых духов.

 

ГЛАВА V

КИТАЙСКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ

Китайская поэзия одна из древнейших на земле. Самые ранние из дошедших до нас стихотворений - ритуальные песнопения из собрания "Канон поэзии" - датируются примерно XII в. до н.э. Это собрание в Китае очень почитается как непровзойденный образец поэзии и ценится едва ли не выше других памятников словесности. 

 ПОЭЗИЯ ЭПОХИ СУН

X - XIII ВЕКА

Поэты сунского времени продолжили традицию танских стихотворцев, когда поэзия переживала "золотой век" в эпоху Тан. Раздел сунских поэтов - своеобразная точка отсчета: дальше, по мнению китайских эрудитов, начинается медленный закат классических стихов. "Золотых веков" больше не будет, поэзия уступит своё первостепенное положение среди прочих видов словесности сначала драматургии, а потом прозе. Именно эти полтысячелетия могут быть названы "серебряным веком" традиционной китайской поэзии. 

ФАНЬ ЧЖУН-ЯНЬ (989 - 1052)

ЦВЕТЫ ЗИМНЕЙ СЛИВЫ МЭЙ 

Тонкие прутья. Прошли холода.

Что же весна не идёт?

В рамке из снега, под инеем лёгким

всё красота не цветёт.

Я, на перила склонившись, вчера

долго на ветви смотрел, -

Видно, вдохну я их благоуханье

только на будущий год.

 ЛИ ГОУ (1009 - 1059)

ПРОВОДЫ ВЕСНЫ

На терассе Ичунь - Весны Благодатной

с грустью весну провожаю;

Слёзы текут в золоченую чашу,

а я и не замечаю.

Печальной иволге  - мне показалось -

скорбь людская понятна,

Она высоко летает и видит:

всюду цветы облетают.

(продолжение следует)

Самураи на войне

Структура военного командования

Маэда Тосииэ

Ода Нобунага

Когда наступала война наиболее приближённые вассалы становились штабом даймё. Кроме того, у каждого даймё имелся элитный корпус самураев, обычно называвшихся "умамавари", что буквально означает "конная стража". Наиболее красочным примером является Ода Нобунага, чьи умамавари носили на спине красные либо чёрные хоро, благодаря чему были заметны издалека. Маэда Тосииэ и Саса Наримаса - вот всего два прославленных самурая, чья военная карьера включала службу в элитных войсках Нобунаги. У такого жесткого прагматика, как Ода Нобунага, конная стража набиралась исключительно в соответствии с военными заслугами, а не за то, что у кого-то были славные предки. Поэтому некоторые из его бойцов происходили из скромных семей и продвигались навстречу славе и удаче вместе со своим господином. В своем узком кругу умамавари занимали привилегированное положение и могли, помимо охраны Нобунаги, возглавлять атаку. В качестве телохранителей они защищали полевой штаб Нобунаги наряду с его пажами и стрелками-асигару. В 1568 г. именно они со своими развевающимися на ветру хоро возглавили атаку на замок Мицукури.

Повседневная жизнь и обучение самураев

Из "Хагакурэ" мы узнаём, что самураю полагалось ежедневно подниматься в 4 утра, мыться и причёсывать свои волосы, есть, когда восходит солнце, и ложиться спать, когда становится темно. Внутри этого аккуратного распорядка дня самураи Эпохи воюющих провинций с ранних лет вели весьма насыщенную жизнь. В "Хагакурэ" имеются советы даже для родителей юных самураев:

"Существуют правила воспитания ребенка в семье самурая. С младенчества нужно поощрять в нем смелость, никогда не дразнить и не запугивать. Ведь если ребёнок с детства привыкнет бояться, он пронесёт этот недостаток через всю жизнь. Ошибку совершают те родители, которые учат детей бояться молнии, запрещают им ходить в темноте или рассказывают ужасы, чтобы те перестали плакать".

В другом разделе Ямамото Цунэмото рекомендует вести активный образ жизни вплоть до 40 лет, а к 50 "остепениться".

Замок Киёсу, оплот Оды Нобунаги

Самурай в доспехах и соломенном плаще-дождевике (ок.1580 г.)

На этом рисунке изображён самурай Эпохи воюющих провинций в полном доспехе, частично защищенный от непогоды крестьянским соломенном плащом. Его доспех относится к типу могами-до (ламеллярный доспех, отдельные секции которого соединяются петлями) со шнуровкой сугакэ-одоси (попарное плетение). Доспех покрыт красным лаком. (1) Здесь показано, каким образом к доспеху с помощью прочных шнурков и роговых пуговиц крепится плечевой ремень. Котэ и хаидатэ изготовлены из плотно пригнанных металлических пластин, что обеспечивает надёжную защиту. Сунэатэ типичны для той эпохи и снабжены кожаными накладками в тех местах, где ноги прилегают к путлищам стремян во время езды верхом. На ногах у него плотные таби, и на рис.(2) показано два варианта крепления на ноге варадзи. Вверху справа (3) показан ряд различных стилей и вариантов ношения катаны, более длинного тати и более короткого вакидзаси. Здесь изображён также айкути (кинжал).

Ниндзя и монахи-воины

Ниндзя были тайными агентами, наёмными убийцами средневековой Японии. Они, несомненно, существовали, но вокруг этого исторического факта наросла гора мифов и преувеличений. 

В противоположность самурайскому идеалу открытого и честного поединка между достойными противниками, который прекрасно сочетался с более современными идеями маневров слаженных отрядов асигару, услугами ниндзя пользовались исподтишка, поскольку это считалось бесчестным. Кроме того, это почти что единственный в самурайской истории пример использования наёмников. Поэтому история ниндзя окутана тайной. 

"Монах-воин" - это общераспространенный перевод термина "сохэй", который буквально означает "священник-солдат".  Первоначально, начиная примерно с 970 г., он относился к армиям монастырей горы Хиэй и Нары. В отличие от самураев монахи-воины хранили верность не императору, вождю клана или даймё, а своему храму или буддистской секте. Миссионер-иезуит, отец Гаспар Вилела, побывавший в начале 60-х гг. XVI в. в монастыре Нэгородзи провинции Кии, говорил, что монахи-воины подобны рыцарям-иоаннитым с Родоса. 

Монах-воин Бэнкэй. Кикути Ёсай

Ко времени Эпохи воюющих провинций к изначальным сохэям присоединились другие воины, которые также служили священным, а не мирским властям. Это были войска секты Дзёдо-синсю, больше известный как Икко-икки. Их общины очень отличались от монашеских монто (последователей Дзёдо-синсю) "монахами-воинами" было бы не совсем точно. В эти общины стекались и самураи, и крестьяне, и горожане, придерживавшиеся одних и тех же религиозных верований, но лишь возглавлявшие их монахи проходили обряд посвящения. Так что Икко-икки были воинами, а не монахами. На самом деле учение Синрана (1173-1262), основателя секты, совершило революцию в японском буддизме, покончив с разделением на монахов и мирян и    сделав упор на равенство всех верующих. Так что Икко-икки уместно будет сравнить не столько с иоаннитами, сколько с чешскими гуситами либо с пуританскими общинами крайнего толка, возникшими веком позже, в период Реформации. Объединенные религиозным рвением, под предводительством харизматичных проповедников, они создавали общины на основе самоуправления, обладающие своими собственными войсками. Точно так же обстояло дело и с Дзёй-до-синсю и её воинственными монто.

Появление асигару

На протяжении японской истории благородного самурая всегда сопровождали многочисленные пехотинцы. Это могли быть призванные на службу земледельцы, верные слуги самураев, беглые крестьяне, чьи подвиги по большей части оставались непризнанными и неузнанными, пока, великое смятение, вызванное войной Онин, не дало им возможности выдвинуться и наконец-то заявить о себе во всеуслышание.

Эта новая разновидность пехоты называлась асигару - термин, который буквально означает "легконогие". Поначалу это были всего лишь случайные люди, которых привлекала в армию возможность разжиться награбленным. Но с течением времени они начали оставаться на службе у одного отдельного даймё и смешиваться с людьми, которые уже работали на землях этого даймё и служили в его войске. В конце концов они превратились в дисциплинированных солдалт в одинаковой форме, которым можно было доверить сложное современное оружие, действовавших на поле боя наравне с самураями.